Расплата пламенем души

07.01.2011

cinema_big

Мой друг, ты спросишь, кто велит, 
Чтоб жглась юродивого речь? 
Борис Пастернак

Собственно, вышеприведенные строки – это эпиграф не только к той статье, что предлагается сейчас твоему вниманию, читатель (лейтмотив повествования призывает, в данном случае, быть с Вами на "ты"), но раньше – ко второй части авторского спектакля Ильи Носкова под символичным названием "Ветер" (вернее так – "Ветеръ").
Ветер – символ непокорности, перемен, вольных дум. Ветер – побудитель стихий: наводнений, метелей – революций.  В нем недоброе, но притягательное, пугающее и пьянящее. Ветер – излюбленный троп поэтов, он признак начала и призрак конца. Если вдуматься: он...

… повсюду. Он – дома, 
В деревьях, в деревне, в дожде, 
В поэзии третьего тома, 
В "Двенадцати", в смерти, везде.

Последнее тоже из Пастернака. И тоже эпиграф. К части первой. Спектакля "Ветеръ". Ветер, к слову, еще и проявление строптивого нрава Петербурга, неотъемлемая составляющая его характера, непреложная норма его поведения. "Ветеръ" – спектакль о Петербурге. И только? Не только. Он о том же, что и поэма "Двенадцать" А.Блока и повесть "Медный всадник" А.Пушкина. Если ветер везде, то "Ветеръ" обо всем. О человеке, о мире, в котором он живет: царит и прозябает, – о только что зарождающемся и отживающем свой век, о невиданном и обычном, о тишине и стремлении к взрыву ("... а он мятежный просит бури, как будто в бурях есть покой"). И все это усилиями одного актера. Но какого актера! Как выяснится во время спектакля, актера сверходаренного – вдумчивого, чувственного, притягательного.
"Два вечера с антрактом в сотню лет, два происшествия, случившиеся в Петербурге, – так написано в аннотации к "Ветру", – два героя среди бурь и потрясений двух эпох". Автор композиции и исполнитель – Илья Носков.
Композиция построена на двух вышеобозначенных произведениях. Связка "Двенадцать" – "Медный всадник" кажется очевидной. И там, и там (хоть Блок, в отличие от Пушкина, не дает в своем произведении точных географических координат, но предельно ясно, где его ветер дует), в основе – Петра творенье, плюс – бунт, стихия: одна рукотворная ("Товарищ, винтовку держи, не трусь! Пальнем-ка пулей в Святую Русь!"), другая – волею проведения ("Нева вздувалась и ревела, Котлом клокоча и клубясь, И вдруг, как зверь остервенясь, На город кинулась...") 
В эпицентре "Двенадцати", "Медного всадника" (и спектакля "Ветеръ") – человек – один на один с жизнью, а значит и со смертью. Связь бесспорна? Да. Но отнюдь не примитивна. Во-первых, перекличка литературных шедевров Блока и Пушкина невооруженным глазом оказывается бесспорной/очевидной лишь тогда, когда на нее указали – авторы спектакля (наряду с Ильей Носковым, это: режиссер Юрий Васильев, художник Стефания Граурогкайте, создатель пластического рисунка Егор Дружинин и, полноправно, композитор Альфред Шнитке, чья музыка звучит в спектакле). Во-вторых, слагаемые постановки звучат не только слаженно, но еще и утроено мощно благодаря перемене своих мест.
У Носкова "два вечера с антрактом в сотню лет" следуют в обратном порядке: не "Медный всадник", написанный в 1833 году, предшествует "Двенадцати" (время создания: год 1918-й), а "Двенадцать" дает толчок "Медному всаднику". И это, казалось бы, простейшее решение, сродни гениальному.
По правде сказать, говорить о двух вечерах неверно. Вечеров, станем употреблять это слово, три – по датам: 1833-й – 1918-й – 2010-й (надеюсь, и 2011-й, и 2012-й и т.д.), где заключительная дата – время показа спектакля.
Ты, зритель, соучастник. Ты, человече, – венец всему: и миру в целом, и конкретному творению. Ты, по велению актера и его соавторов (Васильева, Граурогкайте, Дружинина… Пушкина, Блока, Шнитке), следуешь из своего сегодня во вселенское (сузим – отдельно русское) всегда. Так было:

Ветер, ветер - На всем божьем свете! 
Завивает ветер Белый снежок. 
Под снежком – ледок. Скользко, тяжко, 
Всякий ходок Скользит – ах, бедняжка! 

и так будет:

Уже по улицам свободным 
С своим бесчувствием холодным 
Ходил народ. Чиновный люд, 
Покинув свой ночной приют, 
На службу шел. Торгаш отважный, 
Не унывая, открывал 
Невой ограбленный подвал, 
Сбираясь свой убыток важный 
На ближнем выместить.

Сегодня, в 2010-м (уже 11-м, с Новым годом, ура!), ты лавируешь по наледи, меж сугробов и таких же, как ты – несчастных, пробирающихся, как пример – в театр, опасливо поглядывая вверх, страшась обрушения на твою единственную голову сосулищ (сосульки были в СССР); завтра тебя это все (наконец!) достанет – пойдут:

... двенадцать человек. 
Винтовок черные ремни, 
Кругом - огни, огни, огни...

впереди:

... с кровавым флагом, 
И за вьюгой невидим, И от пули невредим... 
В белом венчике из роз – Впереди – Исус Христос, 

или еще кто-то:

Революцьонный держите шаг! 
Неугомонный не дремлет враг! –

послезавтра:

Осада! приступ! злые волны, 
Как воры, лезут в окна. Челны 
С разбега стекла бьют кормой, 

... грянет гром, ударит молния...

Лотки под мокрой пеленой, 
Обломки хижин, бревны, кровли, 
Товар запасливой торговли, 
Пожитки бледной нищеты, 
Грозой снесенные мосты, 
Гроба с размытого кладбища 
Плывут по улицам!

... природа встанет на дыбы...

         Народ 
Зрит божий гнев и казни ждет.

Но все обойдется. Кто-то уцелеет и ощутит – не облегчение, нет – пустоту. И вновь – "на берегу пустынных волн" – покой, раздумья, поиск бури… Ну что ему (нам – человекам) все неймется? Зачем ему (нам) это все? Нет, он мятежный, просит и просит – метелей, потопов, грозы. Просишь ты. Просим мы. За всех нас просит лицедей – Художник – обличающий не систему (власти и природоустройства), а наше хаотичное, беспокойное естество.
Вот зачем, спрашивается, известному актеру, обласканному шумными антрепризами, взлелеянному рейтинговыми сериалами, продолжать (премьера "Ветра" состоялась в 2001-м году) такое недостойное нынешних торгово-развлекательных, густо-сладких глазурно-гламурных времен дело – камерное, бесприбыльное, нужное лишь единицам (разума в себе не утратившим), не сулящее ничего, кроме… Кроме чего? Погашения долга за талант? Ну не "Женскими... – же – ... мечтами о дальних странах" расплачиваться с Богом, в конце-то концов!
Илья Носков расплачивается "ВетромЪ". Актер-автор, актер-творец щедро платит взыскательному, как он сам, чуткому и мудрому зрителю, не исключено, что посланцу божьему, монетой серьезного театрального искусства. Расплачивается – вот уже на протяжении десяти лет – индивидуально с каждым и без посредничества.
Речь юродивого в нашем случае ­жгется без участия больших материальных вложений, без какой-либо посторонней технической помощи. Техника до этого спектакля не дошла. Трудно сказать: выиграло или проиграло бы монооткровение Носкова, если бы на сцену по правде врывался ветер, из воздуха, а не из слов, если бы на экран, которого нет, но который могли бы повесить, проецировался падающий хлопьями снег, если бы в отдельных эпизодах выходили те самые двенадцать и водружался живой медный всадник, если бы в завершении всего с небес-потолка хлынул дождь, доски пола-гранитных берегов разломились бы – и тебя, мой собрат, смыло бы с лица земли или, по крайней мере, из Музея Достоевского, где теперь играется спектакль. Нет предела фантазии человеческой.
Одной фантазией, плюс мастерством и текстами великих поэтов, актер и обходится. Ничего настоящего – ни вьюги, ни наводнения в "Ветре" Ильи Носкова нет. И это притом, что все в нем настоящее. Не поддельное. Потому как:

Не потрясенья и перевороты

(читай видео-осадки, турбина и живые лошади на сцене)

для новой жизни очищают путь, 
А откровенья, бури и щедроты 
Души воспламененной чьей-нибудь

 

Автор: Павел Чердынцев

назад к списку