Тот самый Фандорин

10.04.2002

cinema_big

Молодому актеру Александринского театра ИЛЬЕ НОСКОВУ популярность (да еще какую!) принесли не театральные работы, а телеэкран. Илья сыграл "культового" московского сыщика Эраста Фандорина в фильме А. Адабашьяна "Азазель". Сам Б. Акунин, не считающий возможным публично обсуждать телеверсию своего романа, говорит: "Илья Носков в роли Эраста Фандорина мне очень нравится".
Среди работ актера в Александринке - царевич Федор в "Борисе Годунове", мистер Сесил в "Веере леди Уиндермир", Иван Большой Афанасьев в "Сказании о царе Петре и убиенном сыне его Алексее", принц Флоризель в "Зимней сказке", Егор Курчаев в последней премьере театра "На всякого мудреца довольно простоты". Илья Носков много играет на малой сцене - Митя в спектакле "Бедность не порок", Александр Сорокин в "Обманах". С режиссером Юрием Васильевым под самой крышей Александринского театра был выпущен спектакль "Ветеръ" по пушкинскому "Медному всаднику" и "Двенадцати" А. Блока.
- Мне было лет двенадцать, когда я приехал в Питер, у меня брат (Андрей Носков - актер БДТ) здесь учился. Я в город влюбился просто по уши. Наверное, где-то запрограммировано, что мне нужно было сюда приехать. В этом городе все мои чувства обостряются. Такое ощущение, что я здесь не девять лет живу, а гораздо больше. То ли потому, что я для работы над "Медным всадником" столько прочитал про Петербург, столько передумал и прочувствовал, что сроднился с этим городом. Я же приехал с Украины, там жарища, фрукты! Здесь холодно, но мне здесь хорошо. Только, как у Пушкина могу сказать:

Здоровью моему
полезен русский холод;
К привычкам бытия
вновь чувствую любовь:
Чредой слетает сон,
чредой находит голод;
Легко и радостно
играет в сердце кровь,
Желания кипят -
я снова счастлив, молод,
Я снова жизни полн -
таков мой организм
(Извольте мне простить ненужный
прозаизм).

- Илья, как вас нашли создатели фильма "Азазель"?
- Режиссер по кастингу Наташа Кременская снимала меня для своей картотеки, когда я был студентом. Спустя шесть лет она вспомнила, что я подхожу по данным, и приехала. Уже на следующий день мы встречались с Александром Артемовичем Адабашьяном, я за ночь прочел "Азазель".

- Понравилось?
- Понравилось, да. Я люблю девятнадцатый век, вкус того времени. и я ощутил, что роль - МОЯ! Ситуация, характер героя, его горячность - как он лезет на рожон, карабкается в окна, борется с ветряными мельницами, такой "Чацкий в душе" - это абсолютно мое. Сочетание ребячливости и, в какие-то моменты, жесткости. Правильно про него говорят: "молоденький сеттер на первой охоте". Не герой, не супермен, он поступает так, потому что иначе не может. Очень захотелось участвовать в этом. Но у меня тогда на выпуске был моноспектакль "Ветеръ" по пушкинскому "Медному всаднику" и "Двенадцати" Блока, а я шесть лет, со второго курса, носил его в башке. Потому я перестал дергаться, выпускал спектакль и решил, что если Бог даст, то роль Фандорина от меня не уйдет.

- Вы довольны своей работой в фильме?
- Я первый раз снимался в кино, испытывал абсолютное доверие к режиссеру, потому не могу судить о своей работе. Я, когда фильм смотрел, то вообще не воспринимал, что это Я на экране. Было очень ароматно окунуться в этот миф о девятнадцатом веке - и когда работал, и когда фильм посмотрел.
Можно было, конечно, сделать боевик со стрельбой, кровью, суперменом, но Адабашьян этого не хотел. Он снял фильм абсолютно в своей манере - такая тягучесть, плавная Москва, масляная река, течет время, а рядом идет какя-то жизнь, происходят события. У нас все, что было, все вещи, все детали были настоящие, того времени.

- Когда я читала в репортажах, что вы на съемках сами ходили по карнизу, вспомнила, как вы залезали на крышу Александринского театра.
- Да, крыши я люблю, просто тут еще вид такой, все эти трубы, шпили, крыши. Недавно приезжали из Москвы журналисты, я их затащил на крышу театра. Им потом понравилось, сами стали фотографироваться на фоне красот.
Я вообще люблю куда-нибудь повыше залезть. Хочу с парашютом прыгнуть, говорят, под Питером с вертолета кидают.

- Помните свой первый выход на сцену Александринки?
- Я выходил в "Платонове" и говорил: "Готово-с", в смысле - кушать подано.
Я закончил Театральную Академию в 1997 году и хотел работать в Александринке, именно из-за этого потрясающего здания, сцены, некоторых людей, которые работают или работали в этом театре. Меня вообще по жизни ведет очень сильное ощущение того, что надо и что не надо делать. И вот атмосфера Александринки, недаром говорят о стенах театра, меня заворожила.
Когда наш курс выпускался, профессор Владимир Петров говорил, что артист, если ничего не играет, может какие-то роли репетировать внутри себя: обдумывать их, придумывать за других персонажей, играть спектакль в себе. Это как бы твой актерский тренинг, в тот момент, когда судьба тебе дает шанс, ты его можешь использовать. Конечно, для этого надо быть очень сильным. А когда ничего нет и начинается скука, там внутри тебя фитилек догорает, огонечек гаснет, и все.

- Какие роли вы сейчас репетируете "внутри себя"?
- Я сейчас репетирую только свой моноспектакль "Ветеръ". Такое странное ощущение, словно мы с режиссером Юрием Васильевым его посадили, как растение, и вот он начинает расти. Текст-то, смыслы Пушкина и Блока до зрителя дойдут, но ведь хочется еще свое понимание туда вложить. Зритель этого может осознанно даже не понимать, но это будет транслироваться на уровне подсознания, за счет голосовых интонаций, тембра.
Наверное, плохо так говорить, но в какие-то моменты просто подключается организм и сам выдает неожиданные для меня сцены. Каждый спектакль для меня - открытие. Вот мы сыграли "Ветеръ" двенадцать или тринадцать раз, и не было двух одинаковых.
Стараюсь на каждом спектакле разодрать душу, жилы, чтобы не было кожи, только голые нервы. Чтобы зрителю ярко показать свое понимание этой проблемы. После спектакля на следующий день валяюсь просто как палками избитый - все болит! В спектакле есть моменты, когда я ношусь на грани обморока. Несколько раз становилось темно перед глазами, но вдруг откуда-то брались силы.

- Как вы представляете своего зрителя?
- Это умный зритель, которого я своей внутренней собранностью, боевым посылом настраиваю на свою волну. Я не хочу сказать, что у меня это все получается, я хочу научиться "брать зал", но, мне кажется, в "Ветре" есть такие моменты... я выхожу и, какой бы зал не был, шумят - не шумят, через три минуты они уже замирают. Я глаз не вижу, но чувствую, как волна накрывает весь малый зал. Эти мои повороты головы в начале, не знаю, полет над городом, обозрение, как еслы бы Петр стоял на Петропавловке и смотрел на город. Как я могу смотреть...
Зимой я так по улицам шлялся: снег идет, фонари качаются, стоишь в переулке - туда глядишь, сюда глядишь, звучит музыка Шнитке в голове... И все эти качания внутри нас, в жизни, и хочется разобраться, за что ты держишься в жизни, когда тебе хорошо, и не скатываешься в безумное веселье. Что тебя удерживает, когда жутко плохо, не дает превращаться в скотину, мстить кому-то за плохое, произошедшее с тобой.

- За что вы держитесь, когда вам плохо?
- Я пытаюсь быть православным, учусь верить. Меня вера держит. Я считаю, что православие - тот стержень, который не дает вознестись, не адет ни в коем случае впасть в уныние, предаться злобе. Понятно, что организм берет свое, куда-то тебя вдруг швыряет, но потом его тихонечко возвращаешь обратно. Пытаешься держаться золотой серидины, понять, что человеку дано и плохое и хорошее.
Говорят, время набирает скорость. Наступает пресыщение информацией, компьютерами, наслаждениями, и люди теряют такую детскую способность удивляться. А потом встречаешь людей, которые живут, словно не замечая, какой сегодня век, и понимаешь, что все не так плохо.

- На фоне "Ветра" другие работы вам менее интересны?
- Интересно было работать с Михаилом Черняком в Молодежном театре на Фонтанке. Там я сыграл первую большую роль - Артур Мешем в "Стакане воды". В театре "Особняк" играл "Зеленые щеки апреля", Владимир Михельсон ставил, там еще играл покойный Геннадий Воропаев. Эти роли значительны для меня как для актера.
Еще работа с Адабашьяном в кино, и вот теперь Виталий Соломин в Москве поставил "Мышеловку" по Агате Кристи, и сам исполняет одну из ролей. Участие в "Мышеловке" для меня, как отдушина, я туда приезжаю и испытываю такой кайф! Собираются люди, которые обожают друг друга. Никто никому ничего не должен, все работают, понимают друг друга, понимают, за что они работают. Конечно, Соломин очень способствует тому, что мы все ощущаем себя одной семьей. Нас там восемь человек - Соломин, Гузеева, Машная, Долинский, Марина Голуб и еще несколько человек, они неизвестны широкой публике, но замечательные люди. Мне интересна подобного уровня режиссура, когда на репетициях мы пробуем двадцать вариантов сцен, разные подходы, меняем ситуацию, меняемся ролями. А не когда режиссер тебе тупо говорит о как бы глубоких смыслах, объясняя одну фразу.

- Вы не назвали никого в Александринке...
- Конечно, Арсений Сагальчик! В "Борисе Годунове" хоть и маленькая роль царевича Федора, но она мне очень дорога. У нас сцена с Юрием Цурило, и Сагальчик говорит: "Ты тут должен рыдать". Я зарыдал - у меня еще кровь пошла от волнения. И вижу, как Цурило от моих глаз зажегся моим огоньком, внутренней правдой. Это было приятно. "Годунов" мне очень нравится. Жалко, конечно, что сейчас спектакль не идет.
В "Веере леди Уиндермир" хорошая роль, но там не выстоены отношения.

- У вас была очень хорошая работа в спектакле Елены Черной "Бедность не порок"...
- Мне было некомфортно в этом спектакле, я всегда испытывал такое дурацкое напряжение. По своему опыту, я скептически отношусь к женщинам-режиссерам.

- Есть роли, которые вы хотели бы сыграть?
- Ромео. И чтобы Григорий Дитятковский ставил спектакль. Чацкого хочу сыграть "про любовь". Я бы сыграл Лопахина, человека, который работает с утра до ночи, говорит дельные вещи, а его никто не слушает. Вокруг суета, веселье, и Лопахина никто не замечает. Это очень понятная ситуация - я говорю, а меня не понимают, не могут услышать, мы просто настроены на разные волны.

- Илья, меняется ли ваша творческая судьба после роли Фандорина?
- В смысле - сразу в театре главные роли дают? Нет, не дают.

Автор: Елена Седова

назад к списку